Добро пожаловать!

Я - филолог, и по долгу службы мне приходится много читать. В этом блоге записаны мысли и вопросы, пришедшие в голову при чтении. Может быть, пригодятся - мне или еще кому-нибудь.

вторник, 29 сентября 2015 г.

Любовь в рассказах Куприна и Бунина



Куприн («Гранатовый браслет, 1910) и Бунин («Темные аллеи», 1938) пишут о постоянстве в неразделенной любви. Желтков, конторский служащий, в течение восьми лет страстно любит княгиню Веру Шеину  без всякой надежды на взаимность. Их непреодолимо разделяет социальное положение и то, что Вера замужем. Эта всепоглощающая любовь делает для Желткова невозможным устроение собственной семейной жизни. Когда он узнает, что не сможет более писать Вере редкие письма и издалека видеть ее, он кончает жизнь самоубийством.   
Герои рассказа Бунина тоже разделены социальным положением. Он – генерал, она – бывшая крепостная, служившая в господском доме. Будучи старше ее на десять лет, Николай Алексеевич после краткого бурного романа бросил свою 18-летнюю возлюбленную. А Надежда так любила его, что оказалась не в состоянии впоследствии выйти замуж, устроить свою судьбу. Как и Желтков у Куприна, она принесла свою жизнь, чувства, возможное супружество и родительство в жертву какому-то идеальному фантому, призраку прошлого, мимолетной иллюзии счастья: «Сколько не проходило времени, все одним жила. Знала, что давно нет вас прежнего, что для вас словно ничего и не было, а вот…» Хотя, в отличие от Желткова, Надежда не кончает жизнь самоубийством, она признается: «Сколько раз я хотела руки на себя наложить от обиды от одной, уж не говоря обо всем прочем». Но она живет и даже успешно устраивает свои дела: содержит опрятную гостиницу и дает деньги в рост. Но обманувшего ее возлюбленного она «не простила».
Может быть, поэтому, по какому-то закону мировой справедливости, семейная жизнь Николая Алексеевича складывается неудачно. Страстно любимая жена изменяет ему, а сын не оправдывает его надежды. Поэтому уже в старости он понимает, что Надежда дала ему «лучшие минуты жизни». К сожалению, эти «лучшие минуты» не сделали его самого лучше. И в старости он пытается отгородиться от бесчестного прошлого маской циника: «История пошлая, обыкновенная». Он стыдится своего признания Надежде, сделанного в минуту потрясения от неожиданной встречи: «Думаю, что и я потерял в тебе самое дорогое, что имел в жизни». Но уже на пути с постоялого двора мелькнувшая было тень раскаяния навсегда покидает его, и вновь звучит голос холодного рассудка: «“Что, если бы я не бросил ее? Какой вздор! Эта самая Надежда не содержательница постоялой горницы, а моя жена, хозяйка моего петербургского дома, мать моих детей?” И, закрывая глаза, качал головой». Как и в рассказе Куприна, социальное положение заведомо исключает здесь возможность семейного счастья. Поэтому и Надежда, и Желтков оказываются в положении жертв и заложников своего чувства, их жизнь оказывается лишенной созидательного начала.
В отличие от Николая Алексеевича, княгиня Вера счастлива в браке. Ее муж, князь Шеин, искренно любит ее (несмотря на бедность, устраивает обед в честь ее именин и дарит жемчужные серьги). Узнав о существовании у жены поклонника, он не устраивает ей сцен ревности: таково доверие и уважение, с которыми он относится к жене. С Желтковым князь Шеин, в отличие от своего шурина, обращается деликатно и мягко. Интересно, что супруги испытывают одинаковые чувства к этому человеку, непрошено вторгшемуся в их жизнь. «Мне жалко этого человека», - говорит князь Шеин. Вере тоже «жалко этого несчастного». Такое единство в чувствах и мыслях говорит об особой близости супругов друг к другу, об их истинной любви.  
Правда, истинной любовью в рассказе устами Аносова называется чувство Желткова к Вере – «настоящей, самоотверженной, истинной любовью», «о которой мечтает каждая женщина», «которая повторяется только один раз в тысячу лет». А об отношении Веры к мужу сказано, что ее «прежняя страстная любовь» «давно уже перешла в чувство прочной, верной, истинной дружбы».  Но именно такое взаимное чувство супругов и можно назвать подлинной самоотверженной любовью, а не ту книжную романтику, о которой рассуждает Аносов, «слезами обливавшийся» над «Манон Леско» и уверенный, что любовь обязательно «должна быть трагедией».
Судьбу Желткова и героев рассказа Бунина, действительно, можно назвать трагедией, поскольку это неоправданная и непоправимая трата драгоценного дара жизни и любви.  Такая любовь делает Надежду и Николая Алексеевича несчастными и приводит Желткова к самоубийству.  

воскресенье, 20 сентября 2015 г.

"Гранатовый браслет"

Грустная история. С одной стороны, действительно, - редкая способность к самоотверженной и постоянной любви, как бы без тени эгоизма. По крайней мере, так, наверное, хотел показать Куприн... (Хотя, здесь вопрос - что несут эти письма (вопреки запрету Веры писать) и браслет замужней женщине? - Смущение и разлад. Так что, действительно ли любит Веру и так ли самоотвержен Желтков?..) Но с другой стороны - все это производит тягостное впечатление. Потому что это - болезнь души. Такое чувство, как у Желткова, с его интенсивностью и постоянством, должно иметь соответствующий себе объект - Бога. Когда же оно направлено на ограниченного человека, - это производит впечатление не просто глупости и нелепого куража (как в двух историях генерала Амосова) - а кощунства. "Да святится имя Твое", обращенное к человеку - это идолопоклонство, это отвержение Бога, это неосознанный (или осознанный?) сатанизм. Здесь есть что-то зловещее и темное, какие-то очень мрачные глубины. Самоубийство - закономерное завершение этого пути. Желтков мог бы стать святым, если бы любил Бога так, как любил своего идола. Здесь же какой-то выстрел мимо цели, неоправданная и непоправимая трата драгоценного дара жизни, любви, духа. Наиболее чуткие и живые души в рассказе (Амосов, Вера, князь Шеин) тоскуют по истинной любви, понимают ее необходимость для человека как духовного существа. Но в какой-то ограниченности духовного кругозора, слепоте, мечтательности принимают за нее то, что по сути является преступлением, самоубийственным надругательством над духовной природой человека... Наверное, это не то, что хотел сказать Куприн. Но это то, что у него получилось - трагедия человека как духовного существа, живущего вне Бога, тоскующего по божественной любви и находящего ее суррогаты на земле - с катастрофическими для себя последствиями.